Московское время 07:25 14 Июля 2026 года
Профессор кафедры прикладного анализа международных проблем МГИМО, советский и российский разведчик, полковник Службы внешней разведки в отставке Андрей Безруков в своем выступлении на полях Петербургского экономического форума (ПМЭФ-2026) предложил рассматривать происходящее в мире как новую форму войны — затяжной, многоуровневой и направленной не на захват территорий, а на изматывание противника, подрыв инфраструктуры и дестабилизацию государства. По его оценке, в этих условиях России необходимо не только реагировать на текущие угрозы, но и заранее перестраивать систему управления, экономику и критическую инфраструктуру под длительное противостояние.
«Мы в новой войне. Что такое новая война? Она вытекает из той технологической и социальной базы, которая у нас сейчас формируется. Это война, поскольку территории захватывать уже бесполезно, дрожать перестали, оккупировать некем. Это война на измор и на подрыв. Мы уже видим, что делается на наших фронтах, что делается на Ближнем Востоке: выбиваются лидеры, военные, гражданские, учёные, и выбивается критическая инфраструктура, на которой живёт страна. Вот к этой войне нам надо готовиться. Она идёт и будет идти дальше.
Стратегия Запада в этой войне очень простая: избежать ядерного столкновения с нами, из которого они выйдут проигравшими. Поэтому нужно лягушку варить на медленном огне, что они и делают, потихонечку повышая градус эскалации. Сегодня мы это видим. И они не остановятся, потому что отступать им некуда. Мы для них экзистенциальная угроза.
Дело в том, что мы сейчас, на первом горбе мировой войны. Будет два горба, как в Первой мировой и Второй мировой. Первая мировая разрушает систему, и сейчас эта система уже разрушена. То, что произошло в Иране, доказывает, что гегемон уже не гегемон, но правила игры родятся после следующего столкновения. Оно, скорее всего, будет в Азии, потому что это самый жирный кусок мировой экономики. Будет через несколько лет.
Как они собираются подрывать нас? Первая главная задача — это, избежав ядерного порога, сделать так, чтобы нейтрализовать наши ядерные силы. Это можно сделать двумя путями: либо выстроить систему в космосе, что они начали делать, для того чтобы у нас вообще ничего не взлетало. Либо сделать так, как это было в операции «Паутина», заложить здесь через свою агентуру и в определённый момент ударить по нашим ядерным силам. Может быть, все не выбьют, но я не буду распространяться по поводу тех технологий, которые сейчас существуют и будут развиваться. Это реальная угроза, мы её уже видели. И они над этим работают. То, что произошло в Иране с использованием афганских беженцев, может произойти у нас, используя, вы понимаете, кого.
Вторая угроза — это угроза дестабилизации нашего государства. И здесь искусственный интеллект, Palantir, работает очень хорошо. Какая задача? У нас вертикальная система принятия решений. Неэффективность и неспособность различных министерств и ведомств разговаривать между собой, не доходя до высшего уровня, мы видим каждый день, в том числе на фронте. Расчёт делается на то, что в определённый момент они перегрузят нашу систему принятия решений комплексными атаками со всех направлений: идеологическими, физическими, военными и так далее. И система просто не сможет принимать адекватные решения.
Следующая задача — удар по критической инфраструктуре. Уже сейчас мы понимаем, что практически в любой регион страны может прилететь дрон по Starlink и упасть в точное место, куда он должен упасть. И это серьёзная для нас проблема уже сегодня. Мы к ней, к сожалению, не были готовы. Плюс за этим стоит ещё угроза биовойны. Все эти лаборатории, которые были вокруг нас, не просто ели бюджет. Они делали оружие будущего. Эти лаборатории работают и сейчас. Даже если мы не будем говорить о том, что какое‑то из правительств что‑то спонсирует, технологии уже позволяют отдельному человеку на отдельном оборудовании создать такие вещи, такие вирусы, которые, в общем, уничтожат нас всех.
Теперь вопрос: что делать? Вопрос не праздный, но этим надо заниматься сейчас. Во‑первых, мы должны признать, что мы в следующие несколько лет, может быть, пару десятилетий, будем находиться в войне. Это может быть очень горячая война, как сейчас, это может быть война ползучая. Даже если она уйдёт в другие регионы, у нас будет два поколения, которые можно считать практически воюющими. И нам нужно научиться с этой войной жить. Это не значит, что нужно всё закончить, перестать развивать экономику, свернуть всё. Наоборот, нам нужно строить государственную систему и экономику таким образом, чтобы они выполняли не только задачу развития, но и задачу обороны.
Как это делалось? Это сопоставимые вещи. Дело в том, что нам в любом случае придётся строить новую инфраструктуру — мы начинаем новый технологический цикл. Нам нужно сделать так, чтобы новая критическая инфраструктура была защищена. Это значит, что наши нефтехранилища, узлы связи, дата‑центры и так далее должны быть либо заглублены под землю, либо прикрыты, как прикрыты наши ядерные станции. Нам нужна инфраструктура, которая может выжить в той войне, которую нам навязывают.
Кроме того, нам нужно перестроить систему управления. Нам нужна ставка, потому что только ставка может решить координацию на самом высоком уровне при одновременном делегировании огромного числа полномочий вниз. А это возможно только тогда, когда создаётся новая культура принятия решений, культура доверия, культура служения и так далее.
Нам также нужно сделать большие инвестиции в предотвращение биотерроризма. В этой новой нормальности мы должны понимать, что так или иначе, будь это военные или просто биологические угрозы, они будут продолжаться. И при том демографическом уровне, который у нас есть, нужно сохранять каждую жизнь в стране. Нужна система мониторинга и так далее.
Нам нужно сделать так, чтобы армия и общество стали едиными. Разница между системой принятия решений и системой закупок, которая существует в армии, и той системой, которая существует в нормальной невоенной экономике, сейчас этот разрыв работает против нас. Нам нужно сделать так, чтобы армия стала гораздо более гражданской, а общество стало немножко более военным. У нас есть огромный кусок экономики, который может работать и на армию, и на общество. То, что сейчас делается в дронах, то, что делается и может делаться в медицине, и так далее — я не буду перечислять. То есть структуры двойного назначения, одновременно военного и невоенного. И культура армии и культура общества так или иначе должны сливаться.
Я сейчас не буду говорить про разведку и контрразведку, но закончу, наверное, тем, что надо перестать быть хорошими. Мы очень хорошие для наших врагов. Мы медленные, мы им позволяем очень много, они нас не боятся, потому что много красных линий, о которых мы говорили, так и остались на бумаге. И поэтому, даже без выхода в ядерную войну, не дай бог, у нас вообще‑то есть огромный спектр возможностей. Возьмём просто тот факт, что вся Западная Европа сейчас зависит от привозного газа. Вы знаете, что такое взрыв газовоза? Они это устраивали. Взрыв газовоза — это эквивалент, если правильно взорвать, конечно, небольшого ядерного взрыва. Они должны это понимать. И это значит, что им кто‑то должен сказать об этом прямо, открыто. Просто они перестали бояться.
И прежде всего, нам нужен образ будущего страны и нашей инфраструктуры».
